Зарокотал двигатель, и Пацюк укатил.

В полной растерянности — ему ни разу в жизни не доводилось получать посылки, бандероли или бумажные письма — Тимур вернулся в дом. Девушки сидели на кровати и, склонившись друг к другу, шептались. Как только он вошёл, Лена спросила:

— Тимур, а тебя правда уволили?

— Правда, — рассеянно откликнулся он, подходя к столу.

— Куда же ты пойдёшь? Где ты вообще живешь, в Киеве?

— У тебя квартира там? — добавила Вика и достала из лежащей на столе пачки ещё одну сигарету.

На её футболке были три маленькие красные пуговки, и пока Тимур ходил говорить с почтальоном, девушка успела расстегнуть их.

Вертя в руках свёрток из плотной серой бумаги, затянутый веревкой и скотчем, он ответил:

— Нет у меня квартиры.

— Значит, к родителям пойдёшь?

Тимур повернул бандероль так, что стали видны штемпель и приклеенный рядом бумажный прямоугольник с надписью.

— Родителей тоже нет, я интернатский. В общаге где-нибудь устроюсь, пока другую работу не…

Он замолчал. На бандероли были два адреса, написанные корявым почерком. Первый — этот лагерь, в поле «адресат» значилось «Тимур Георгиевич Шульга». А второй — «Зона Отчуждения».

— Тимур, мы могли бы тебе помочь, — сказала Лена. — Устроить пожить на квартире одной, она всё равно пустует.

— И насчет работы тоже, — добавила Вика.

Ну да, хотят заполучить себе такого карманного любовничка, который никуда и рыпнуться не может, потому что целиком зависит от них. Тимур, положив свёрток на стол, присел. Девушки удивленно захлопали глазами. Он приподнял правую штанину и выпрямился с ножом в руке. Узкое лезвие блеснуло в свете лампы. Лена ойкнула — на этот раз не манерно, показушно, а вполне искренне, — Вика подалась вперёд, задышав чуть тяжелее, словно вид оружия (или скорее уж мужчины с оружием) возбуждал её. Тимур полоснул ножом по скотчу, дёрнул. Бумага полетела в сторону, под ней оказался брезентовый свёрток, а дальше — то, при виде чего внезапно вспотел затылок и волна озноба сбежала по спине до самого копчика.